ой; его глаза были
  широко открыты и печальны; когда заиграли национальный гимн, взгляд Гаджа
  замер на флаге, медаль повесили ему на шею и золото засверкало. Луис и Речел
  тогда заплакали.
   - Я догадывался, что его наградят, - гордо сказал Луис и повернулся
  обнять жену. Но она посмотрела на него с зарождающимся ужасом, ее лицо,
  казалось, постарело, словно за мгновение собрало все зло, что видит человек
  за долгие годы жизни. Звуки национального гимна увяли, и когда снова Луис
  посмотрел на экран телевизора, то увидел какого-то чернокожего мальчика с
  темными кудряшками, которые сверкали от драгоценных капель воды.
   Его наградят...
   Его наградят...
   Его наградят как...
   ...о. Великий Бог, его кроваво наградят.!..
  
  ***
  
   Луис проснулся, залитый холодным, мертвым светом встающего солнца, часов
  в семь, вцепившись руками в наволочку. В его голове чудовищным звоном
  отдавался каждый удар сердца: боль накатывалась и отступала. Он решил, что
  головная боль - последствие вчерашнего пива, да и в желудке у него словно
  лежал кирпич. Луис заплакал. Подушка стала мокрой от слез. Даже во сне он
  помнил, знал правду и из-за этого страдал.
   Встав, Луис отправился в ванную. Сердце тревожно билось у него в груди.
  Жестокие воспоминания обрывками всплывали в памяти. Он едва успел добраться
  до унитаза, чтобы выблеваться.
   Потом он замер на коленях на полу ванной, закрыв глаза. И стоял он так,
  пока не почувствовал, что может встать на ноги.