о провел тяжелую ночь.
   - Ты в порядке, Луис?
   Луис кивнул.
   Джад, наклонившись, заглянул в машину.
   - Как ты, Речел? - спросил он.
   Старик осторожно прикоснулся к ее плечу, а потом посмотрел на Элли.
   - А как ты, дорогая?
   - Я в порядке, - ответила Элли и продемонстрировала чудовищную улыбку
  акульих пропорций, демонстрируя старику, что ей просто здорово.
   - Что за фотографию ты держишь?
   На мгновение Луис подумал, что Элли не отдаст фотографию, только покажет
  ее Джаду, но потом с болезненной беззастенчивостью девочка протянула
  фотографию старику. Он подержал ее в своих больших пальцах.., пальцах,
  которые были такими неуклюжими и выглядели как-то неловко, пальцами, которые
  годились только для того, чтоб держать ручку передач больших машин, сцеплять
  вагоны на железнодорожной линии.., но это были те пальцы, которые извлекли
  жало пчелы из ранки на шее Гаджа с ловкостью заправского фокусника.., или
  хирурга.
   - Ох, какая фотография, - сказал Джад. - На самом деле, очень милое фото.
  Это ты посадила малыша на санки? Он тут хорошо выглядит, правда, Элли?
   Заплакав, Элли кивнула.
   Речел начала было говорить, но Луис сжал ее руку.., подожди.
   - Я едва усадила его туда, - ответила Элли, плача. - А он все смеялся и
  смеялся. Тогда мы прибежали домой, а мамочка дала нам какао и сказала:
  "Снимите свои ботинки", - Гадж сорвал их и закричал: "Тинки! Тинки!" и так
  протяжно, что мне уши заложило. Помнишь, мамочка? Речел кивнула.