овой.., но на самом
  деле она боялась. Речел боялась, а это имя Паксов, казалось ей почему,
  знакомым. Она чувствовала, что слышала его в связи с чем-то ужасным
  несколько месяцев или даже лет назад, и это заставляло ее нервничать.
   Она чувствовала что-то.., что-то назревающее, набухающее - нарыв ужаса,
  готовый лопнуть. Что-то ужасное. И необходимо было остановить этот ужас. Но
  что же должно случиться?
   - Я уверена, все будет хорошо, - сказала она Элли. - Хочешь, пойдем назад
  к бабушке и дедушке? ;
   - Ладно, - без всякого желания согласилась Элли.
   Пуэрториканка завела в женский туалет своего маленького сына, страшно
  ругая его. Большое мокрое пятно красовалось на "бермудах" малыша, и, на
  мгновение, с парализующим отчаяньем Речел показалось, что это Гадж. Горе,
  словно новокаин, подавило излишнюю нервозность.
   - Пойдем, - сказала она Элли. - Мы позвоним папочке, когда приедем к
  дедушке домой. - Он тоже был в шортах, - неожиданно сказала Элли, глядя на
  малыша.
   - Кто, дорогая?
   - Паксов, - ответила Элли. - Во сне он был в красных шортах.
   Снова имя Паксова заставило что-то шевельнуться в душе Речел, а потом она
  почувствовала слабость в коленях.., но надо было идти...
   Они добрались до отделения выдачи багажа. Речел издали увидела шляпу
  отца. Он, единственный тут, носил шляпу. Дора Голдмен стояла у окна, рядом с
  двумя чемоданами. Речел посадила Элли на один из них.
   - - Ты чувствуешь себя лучше, дорогая? - спросила