бия углу могилы, и ему пришлось отвернуться,
  чтобы не наблевать на бренные останки своего сына. Наконец тошнота прошла.
  Желудок окончательно опустел. Сжав зубы, Луис направил вниз луч фонарика.
   Сильный страх, который постепенно перерос в ужас, распростер над ним свои
  крыла.
   Такой ужас обычно приходит, когда во сне видишь самые ужасные кошмары,
  те, что невозможно вспомнить, когда проснешься.
   У Гаджа, лежащего в гробу, не было головы!
   Руки Луиса задрожали так сильно, что он чуть не выронил фонарик. Ему
  показалось, что он увидел перед собой полицейского, сжимающего в руках
  служебный револьвер и уже прицелившегося. Луч фонарика бегал туда-сюда...
  Немного успокоившись, Луис снова осветил внутренности гроба.
   "Это невозможно, - говорил он сам себе. - Голова должна быть на месте.
  Просто ты что-то не такое смотрел".
   Он медленно провел лучом по телу Гаджа - по всем его трем футам; от новых
  туфель, вверх по штанам, маленькому пиджаку (ах, боже, ведь Гаджу еще и двух
  лет нет, а он уже носит костюм), открытому воротничку и...
   Тяжелый вздох вырвался из горла Луиса. Вся злость, что накопилась в нем с
  момента гибели Гаджа, разом вернулась к нему. Страх перед
  сверхъестественным, паронормальным... Постепенно в нем нарастала
  уверенность, что он и впрямь переселился в страну безумия.
   Луис полез в задний карман за платком и достал его. Держа фонарик в руке,
  он снова направил его на могилу, едва не потеряв равновесия.