ы оказались на балконе.
   - Какой-то странный у нас разговор, - заметил я.
   - Это простой вопрос. Ты ведь должен иногда скучать по Англии.
   (Тут следует сообщить, что мать моя, одна из многочисленных возлюбленных моего отца, была англичанкой.)
   - С тех пор как я уехал из Англии, прошло много лет. Теперь я вспоминаю ее только в снах.
   - И ты записываешь эти сны?
   - А, - ответил я. - Наконец-то до меня дошло, к чему ты клонишь. Ты снова об этой книге.
   - Пора, Мэддокс, - произнесла Мариетта с удивившей меня серьезностью. Не припомню, чтобы когда-либо прежде она была так серьезна. - Времени у нас осталось не так много.
   - Это почему же?
   - Ради бога, Эдди, открой глаза. Все вокруг меняется. Пока перемены не слишком заметны, но они происходят везде. Даже камни стали иными. И цветы. И земля. Недавно я проходила мимо конюшен, там, где мы похоронили папу, и клянусь, земля сотрясалась у меня под ногами.
   - Тебе вообще не следовало туда ходить.
   - Не пытайся перевести разговор. Знаю, по этой части ты мастер, особенно когда хочешь увильнуть от дела...
   - И с каких же пор...
   - Ты единственный из всей семьи способен передать это на бумаге, Эдди. У тебя здесь под рукой все документы, все дневники. И ты по-прежнему получаешь письма, сам знаешь от кого.
   - За последние сорок лет - всего три письма. Вряд ли это можно считать оживленной перепиской. И ради бога, Мариетта, почему бы тебе не назвать его по имени?
   - Вот еще! Терпеть не могу этого гаденыша.
   - Ну, он не заслуживает подобных эпитетов, Мариетта. По-моему, тебе следует допить свой джин и оставить меня в покое.
   - Значит, Эдди, ты говоришь мне "нет".
   - А ты не привыкла к подобным ответам, не так ли?
   - Эдди. - Она натянуто улыбнулась.
   - Мариетта. Дорогая. Пойми, я не собираюсь превращать собственную жизнь в пытку только потому, что тебе взбрело в голову запечатлеть