ия. Вновь и вновь она ловила себя на поразительной мысли: эти люди ничем не отличаются от простых смертных. Они также страдают от мозолей и от расстройства желудка, ломают ногти и переживают из-за растущих животов. Разумеется, нашлись несколько особей - в основном это были дамы неопределенного возраста, - которые относились к Рэйчел с нескрываемым высокомерием, но с подобным снобизмом она сталкивалась нечасто. Как правило, ее встречали приветливо и доброжелательно. Не раз ей доводилось слышать, что она - именно та женщина, которую так долго искал Митчелл, и все радовались, что его поиски наконец увенчались успехом.
   Поначалу она не слишком много рассказывала о себе. Если кто-то интересовался ее прошлым, Рэйчел старалась напустить побольше туману. Но постепенно она прониклась к своим новым знакомым доверием и стала откровеннее рассказывать о своей семье и о детстве, проведенном в Дански. Само собой, среди ее собеседников находились такие, чьи глаза недоуменно стекленели при упоминании о том, что западнее Гудзона тоже идет жизнь, но в большинстве своем люди жаждали узнать хоть что-то о мире менее замкнутом и менее тесном, чем их собственный.
   - Скоро ты убедишься - куда бы ты ни пошла, встретишь одни и те же старые кислые рожи, - как-то заметила жена Гаррисона, Марджи, известная своей язвительностью и бесцеремонностью. - Знаешь почему? В Нью-Йорке осталось всего двадцать важных персон. С твоим появлением - двадцать одна. Вот мы и шляемся по одним и тем же вечеринкам, заседаем в одних и тех же комитетах и все такое прочее. И, откровенно говоря, мы до чертиков надоели друг другу.
   Они с Рэйчел стояли на балконе, разглядывая сверху блистательную нарядную толпу, которая насчитывала никак не двадцать, а несколько сотен человек.
   - Понимаю, какой вопрос вертится у тебя на языке, - усмехнулась Марджи. - Но знай, это все игра зеркал.
   Порой случалось, что чье-нибудь замечание приводило Рэйчел