е язвительными, столь же бесцеремонными и столь же далекими от действительности статьями. И хотя хрупкая, изящная, сдержанная Рэйчел была полной противоположностью крупной, громогласной, обожавшей яркие крикливые наряды Марджи, обе женщины ощущали себя сестрами по несчастью.
   - Да, тогда они здорово попортили мне нервы, - призналась Марджи. - Но знаешь, сейчас я уже жалею о том, что все написанное о Гаррисоне - наглая ложь. В больном воображении этих идиотов он предстает в сто раз интереснее, чем на самом деле.
   - Но если все это ложь, почему никто не подаст на них в суд? - спросила Рэйчел.
   - Бесполезно, - пожала плечами Марджи. - С этим народом не справиться. Им необходимо поливать кого-то дерьмом - или нас, или кого-нибудь другого. Пусть развлекаются. К тому же, если они бросят свой промысел, я перестану читать газеты и, чего доброго, вновь примусь читать книги, - с гримасой комического ужаса добавила она.
   - Ты хочешь сказать, что читаешь весь этот хлам?
   Марджи выгнула безупречно выщипанную бровь.
   - А ты разве нет?
   - Ну...
   - Детка, в этом нет ничего зазорного. Все мы хотим знать, кто с кем спит. Но не желаем, чтобы другие знали, с кем спим мы. Но придется потерпеть. Одно могу сказать в утешение - скоро ты набьешь у всех оскомину. И газетчики найдут себе свеженькую жертву.
   Марджи, да хранит ее Господь, очень вовремя поговорила с Рэйчел. Не более чем через неделю неутомимые папарацци добрались до Дански. Нет, в очередной статье не было ничего откровенно оскорбительного, только намеренно мрачное описание беспросветной жизни родного города Рэйчел, несколько фотографий дома ее матери, на которых он выглядел удручающе убогим: облупившиеся двери, высохшая трава на лужайке. Также автор вкратце поведал о том, как Хэнк Палленберг, отец Рэйчел, жил и работал в Дански. Возможно, именно эта небрежная краткость так задела Рэйчел. Ее отец заслуживал большего, чем несколько