знаешь, - проронила она, по-прежнему не отводя взгляда от уставленных яствами полок. - Не думаю, что это правильно.
   Наконец она сделала выбор, взяла в каждую руку по куску пирога и с грацией, неожиданной при ее тучности, повернулась и задом захлопнула дверцу холодильника.
   Конечно, Забрина говорила о книге. В ее неприязненном отношении не было ничего удивительного, особенно если учесть, что в какой-то степени идея написать книгу принадлежала Мариетте. У меня не было ни малейшего желания беседовать на данную тему.
   - Не будем об этом, - буркнул я.
   Забрина положила на стол оба пирога - вишневый и ореховый, раздраженно вздохнула по поводу собственной забывчивости и направилась обратно к холодильнику, откуда извлекла чашку взбитых сливок, из которой торчала вилка. Затем осторожно опустилась на стул, наколола на вилку кусочек вишневого пирога, кусочек орехового, подцепила щедрую порцию сливок и отправила все это в рот. Судя по тому, как ловко, ни разу не уронив ни крошки, ни капли, она создавала эти сладкие пирамиды, у нее был изрядный опыт подобных манипуляций и этот процесс доставлял ей удовольствие.
   - Ты получал какие-нибудь известия от Галили? - осведомилась она.
   - Он давно уже не давал о себе знать.
   - Угу, - она отправила себе в рот очередную пирамиду, и на ее лице отразилось блаженство.
   - А тебе он писал?
   Однако Забрина смаковала свое лакомство и ответила не сразу. Наконец она буркнула:
   - Время от времени он посылал мне весточки. Но потом прекратил.
   - Ты скучаешь по нему?
   Забрина нахмурилась.
   - Не начинай, - проронила она. - Я тебя предупреждала.
   - Господь с тобой, Забрина, я только спросил... - сказал я, закатывая глаза.
   - Я не желаю, чтобы ты упоминал обо мне в своей книге.
   - Как скажешь.
   - Я не хочу, чтобы обо мне писали в книгах. Я не хочу, чтобы обо мне говорили. Я хочу быть невидимой.
   Я не сумел