удержаться от ухмылки. Мне показалось забавным, что именно огромная Забрина мечтает стать невидимкой. Особенно забавно было слышать это, когда она так самозабвенно набивала живот. Я пытался придать лицу невозмутимое выражение, но когда Забрина подняла на меня глаза, предательская ухмылка, наверное, все еще пряталась в уголках моего рта, подобно сливкам в уголках губ Забрины.
   - Что тут такого смешного? - спросила она.
   Я покачал головой.
   - Ничего.
   - Да, я толстая и безобразная. И хочу умереть. Что в этом смешного?
   Моя дурацкая ухмылка наконец погасла.
   - Зачем ты так говоришь, Забрина? Ты этого не хочешь. Просто не можешь этого хотеть.
   - А зачем мне жить? У меня ничего нет. И я ничего не хочу. - Она отложила вилку и принялась есть вишневый пирог руками, вымазав пальцы в сиропе. - День за днем одно и то же. Я ухаживаю за мамой. Ем. Ухаживаю за мамой. Ем. А когда я сплю, мне снится, будто мама рассказывает мне о прежних днях.
   И тут с внезапной яростью Забрина выпалила:
   - Я ненавижу прежние дни! Почему мы не думаем о будущем? Почему ничего не делаем для будущего?
   Ее румяное лицо побагровело.
   - Мы ни на что не способны, - добавила она, и ярость, звучавшая в ее голосе, превратилась в печаль. - Теперь ты можешь ходить, но разве ты этим пользуешься? Разве ты ушел отсюда? Нет. Ты сидишь там, где сидел все эти годы, словно ты все еще калека. Да так оно и есть. Я жирная уродина, а ты калека, и день за днем мы будем тянуть нашу постылую бесполезную жизнь, пока кто-нибудь оттуда, - она указала за окно, - не придет и не окажет великую услугу, вышибив нам мозги.
   С этими словами Забрина поднялась и, так и не доев пироги, направилась к дверям. Я не пытался ее остановить. Опустившись на стул, я лишь проводил ее взглядом.
   И, должен признаться, после ее ухода я уронил голову на руки и разрыдался.
  
  Глава VI
  
  1
  
   Получив свою порцию оскорблений