меня с республиканцем, - усмехнулся Брайсон.
   - А по-моему, вы путаете меня с дурочкой, которая, развесив уши, будет слушать ваше вранье, - не осталась в долгу Марджи.
   - Пожалуй, будет лучше, если мы оставим этот разговор, - вновь вмешался Гаррисон, предостерегающе сжав запястье жены.
   Марджи попыталась стряхнуть его руку, но безуспешно.
   - Не беспокойтесь, Гаррисон, - расплылся в улыбке сенатор. - Марджи имеет полное право высказать собственное мнение. - Он вновь перевел взгляд на свою разъяренную противницу. - Но вот что я скажу вам, Марджи. Америка свободная страна. И никто не заставляет вас купаться в роскоши, если это противно вашим убеждениям. - Он вновь улыбнулся, но взгляд его оставался ледяным. - Поверьте мне, когда женщина, занимающая такое положение, как вы, разглагольствует о проблемах рабочих, это звучит не слишком убедительно.
   - Я же сказала, мой отец...
   - Ваш отец - это уже прошлое. А нынешняя администрация должна думать о будущем. Мы не можем позволить себе сантиментов и ностальгических вздохов. А самое главное, мы не можем позволить себе лицемерия.
   Эта небольшая торжественная речь могла прозвучать только под занавес, и Марджи это почувствовала. К тому же она была слишком пьяна, чтобы ответить не менее эффектной репликой, поэтому лишь пробормотала себе под нос:
   - Что он хотел сказать этой чертовой трескотней?
   Сенатор тем временем уже поднялся, но все же он не мог позволить, чтобы последнее слово, пусть даже столь невразумительное, осталось за Марджи. Он повернулся к ней, уже не считая нужным растягивать губы в улыбке.
   - Я хотел сказать, миссис Гири, что по меньшей мере странно сидеть здесь в платье, которое стоит пятьдесят тысяч долларов, и заявлять, что вам понятны нужды простых людей. Если вы хотите принести пользу этим самым простым людям, возможно, вам стоит распродать свой гардероб и отдать на благотворительные цели сумму, которую