вшей дочери сенатора.
   - Возьми камеру! - крикнул он. - Бак! Дерьмо поганое! Спасай мою камеру!
   Однако Бакминстер не внял его мольбам и, очевидно решив, что сегодня он достаточно испытывал судьбу, повернулся и скрылся в темноте. Что же касается Мередит, то голос репортера вывел ее из оцепенения, и она проворно схватила пресловутую камеру. Пеналоца отчаянно пытался сбросить с себя противницу, но та крепко пригвоздила его к земле, сжимая его голову коленями. Силы быстро покидали репортера, из груди его вырывалось лишь жалобное поскуливание. Меж тем победительница поманила рукой Мередит.
   - Открой камеру, детка, - распорядилась она.
   Мередит молча повиновалась.
   - А теперь вытащи пленку.
   Пеналоца вновь принялся возмущенно верещать, на шум стали собираться любопытные. О, если бы кто-нибудь из них помешал Мередит засветить пленку. Но судьба не вступилась за репортера. Щелкнул затвор камеры, все было кончено.
   - Довольна, сучка? - прорычал поверженный Пеналоца.
   Женщина, сидевшая на нем верхом, немного помолчала, словно обдумывая ответ. Потом она протянула руку, нащупала его яйца и крепко сжала их.
   - Тебе говорил кто-нибудь, что ты красавчик? - проворковала она. - Что ты - превосходный экземпляр мужчины?
   Рука ее все сильнее теребила его мошонку. Пеналоца всхлипывал, в глубине души предвкушая весьма приятный для себя поворот событий.
   - Неужели нет? - настаивала она.
   - Н-нет...
   - В этом нет ничего странного. Потому что ты не красавчик. И не мужчина. Ты всего лишь кусок крысиного дерьма. - И она вновь сжала его мошонку, на этот раз весьма болезненно. - Так кто ты?
   С каким наслаждением он пустил бы пулю в ее ухмыляющееся лицо. Но пистолета у него не было.
   - Так кто ты? - повторила она, при каждом слове изо всех сил ударяя его по яйцам.
   - Крысиное дерьмо, - покорно выдохнул Пеналоца.
  
  2
  
   Как вы уже, наверное, догадались,