ты?
   - Ты позволишь мне навещать тебя?
   - Зачем ты спрашиваешь? - Она повернулась в его объятиях так, чтобы увидеть его лицо. - Конечно, ты можешь приходить, когда захочешь.
   - И мы с тобой сможем иногда немного развлечься? Несмотря на твое положение?
   - В моем положении нет ничего особенного, - ответила она, прижимаясь к нему. - И я чувствую себя прекрасно. Лучше, чем когда-либо. - Она поцеловала его. - Я так тебе благодарна. Здесь изумительно.
   - Это ты изумительна, - прошептал Митчелл, возвращая ей поцелуй. - Чем лучше я тебя узнаю, тем сильнее влюбляюсь. Наверное, мне не стоит говорить тебе об этом. Но ты лишаешь меня рассудка. Меня считают ходячим здравым смыслом, однако стоит мне оказаться рядом с тобой, я глупею, как дитя. - Он покрыл ее лицо жадными торопливыми поцелуями. - Хотя дети порой тоже изнывают от желания.
   Об этом ему не было надобности говорить, она чувствовала прикосновение его твердой возбужденной плоти. Лицо его, обычно матово-бледное, раскраснелось, шея пошла пятнами.
   - Ты пустишь меня внутрь?
   Он всегда спрашивал об этом. Когда она злилась на него, эта фраза непременно всплывала у нее в мозгу и в такие моменты казалась чрезвычайно смешной и глупой. Но сейчас примитивная простота его слов показалась ей пленительной. Она хотела, чтобы он вошел в нее, точнее, чтобы в нее вошла та его часть, которую он не осмеливался назвать своим именем.
   - Какую спальню выберем? - только и спросила она.
  
  ***
  
   Они занялись любовью, не успев как следует раздеться, на кровати столь безбрежной, что здесь хватило бы места для настоящей оргии. Никогда прежде Митчелл не был так страстен, его руки и губы без конца ласкали ее шелковистый выпуклый живот, словно не могли насытиться. Казалось, этот живот, ставший наглядным свидетельством мужской состоятельности, возбуждал его, он бормотал нежные, восторженные слова, каких Рэйчел никогда от него не слышала. Все