то заявление. - Иногда мне хочется врезать этой суке. Как следует врезать. Но она все равно не почувствует. Жирная корова.
   - Просто ты не выносишь быть обязанной кому-то.
   - Я не прочь быть обязанной тебе.
   - Я не в счет.
   - Да, ты не в счет, - сказала она, но, увидев выражение моего липа, торопливо добавила: - А что я такого сказала? Да ради бога! Я просто согласилась с тобой. Какие вы все чувствительные!
   Она подошла к моему письменному столу и исследовала содержимое бутылки с джином. Там оставалось на самом донышке.
   - Есть еще?
   - Есть еще пол-ящика. В спальне, в шкафу.
   - Не возражаешь, если я...
   - Конечно. Угощайся на здоровье.
   - Нам бы надо чаще с тобой разговаривать, Эдди, - крикнула она из соседней комнаты, куда отправилась за джином. - Чтобы получше узнать друг друга. А то мне и словом не с кем перекинуться. В последние два месяца Дуайт и Забрина словно с ума посходили. До чего ее разнесло, это какой-то кошмар. Ты давно ее видел, Эдди? Она разжирела до безобразия.
   Хотя и Забрина, и Мариетта настаивают на том, что между ними нет ни малейшего сходства - и во многом это правда, - у них есть немало общих, причем весьма важных, черт. Обеим моим сестрам присущи своеволие, упрямство и властность. При этом Мариетта, которая на одиннадцать лет моложе Забрины, невероятно, потрясающе стройна, она гордится своим атлетическим телосложением и вообще без ума от своего тела. А Забрина давно уже дала волю собственной страсти к кремовым пирожным и ореховым тортам со всеми вытекающими отсюда печальными последствиями. Иногда я вижу из окна, как она, неуклюже переваливаясь, пересекает лужайку. На мой взгляд, сейчас в ней не менее трехсот пятидесяти фунтов веса. (Как вы уже догадываетесь, наше семейство принадлежит к людям, с которыми жизнь обошлась довольно жестоко. Но поверьте, когда вы ближе познакомитесь с теми обстоятельствами, в которых мы ныне пребываем,