- Да если она и слышит меня сейчас, что из этого? Она наверняка будет рада, что мы взвалили на себя эту мороку. Ну, то есть, решили увековечить историю семьи Барбароссов. Мы сделаем мамочку бессмертной.
   - Может, она и так бессмертна.
   - О нет... ты ошибаешься. Она стареет. Забрина видит ее постоянно и утверждает, что старая ведьма заметно одряхлела.
   - В это трудно поверить.
   - А я поверила. Знаешь, именно слова Забрины и заставили меня впервые подумать о нашей книге.
   - Это не наша книга, - отрезал я. - Я напишу ее сам, и напишу по-своему. А значит, книга будет посвящена не только тем, кто носит имя Барбароссов.
   Мариетта одним глотком осушила свой стакан.
   - Понимаю, - произнесла она, и голос ее слегка дрогнул. - Так о чем же будет эта книга?
   - Разумеется, о нашей семье. Но там будет рассказано и о Гири.
   Услышав это, Мариетта погрузилась в молчание и уставилась в окно: она смотрела туда, где я сидел с птицами. Прошло не менее минуты, прежде чем она заговорила вновь.
   - Если ты собираешься писать о Гири, тогда пусть твоя книга катится к чертям.
   - Но как я могу...
   - И ты вместе с ней...
   - Может, ты все же позволишь мне договорить? Как, по-твоему, я могу написать о нашей семье, воспроизвести ее историю во всех подробностях и не упомянуть о Гири?
   - Они - настоящее отребье, Эдди. Человеческое отребье. Злобные твари. Все до единого.
   - Ты не права, Мариетта. Но даже будь ты права, я вновь повторяю: если умолчать о Гири, придется исказить историю. Какой тогда смысл в этой проклятой книге?
   - Ну, хорошо. Будь по-твоему. Только упомяни их как-нибудь вскользь.
   - Не выйдет. Они - часть нашей жизни.
   - Только не моей, - злобно прошипела Мариетта. Но когда она взглянула на меня, я увидел в ее глазах печаль, а не злость. Я готов был назвать себя предателем и раскаяться в собственном желании правдиво рассказать семейную