ейную историю. Мариетта заговорила, с величайшей осторожностью взвешивая каждое слово, будто адвокат, оглашающий условия договора.
   - Надеюсь, ты отдаешь себе отчет в том, что эта книга - единственный способ рассказать миру о нашей семье? - процедила она, сдерживаясь изо всех сил.
   - Тогда тем более...
   - Теперь дай мне закончить. Я пришла к тебе и предложила написать эту чертову книгу лишь потому, что чувствовала - и чувствую это даже сейчас, - у нас осталось мало времени. А мои предчувствия редко меня обманывают.
   - Это я понимаю, - смиренно согласился я. Надо признать, Мариетта обладает пророческим даром. Она унаследовала его от матери.
   - Возможно, именно поэтому в последнее время у Цезарии такой изможденный вид, - добавила Мариетта.
   - Она чувствует то же, что чувствуешь ты?
   Мариетта кивнула.
   - Бедная сучка, - еле слышно проронила она. - Есть еще одно обстоятельство, которое нельзя сбрасывать со счетов. Цезария. Она ненавидит Гири даже сильнее, чем я. Они забрали ее обожаемого Галили.
   Я пренебрежительно фыркнул.
   - А вот в эту сентиментальную сказку я ничуть не верю.
   - Не веришь в то, что они его забрали?
   - Конечно, нет. Я лучше, чем кто-либо, знаю, что произошло той ночью, когда он исчез. И об этом я собираюсь рассказать в книге.
   - Разумеется, против этого никто не будет возражать, - холодно заметила Мариетта.
   - Я напишу последовательный рассказ. Разве не этого ты хочешь?
   - И зачем только эта дурацкая идея взбрела мне в голову, - пробормотала Мариетта, уже не скрывая отвращения к моим намерениям. - Право, мне очень жаль, что я завела разговор об этой чертовой книге.
   - Жалеть теперь поздно. Я уже начал писать.
   - Вот как?
   Это было не совсем правдой. Перо мое еще не прикасалось к бумаге. Но я уже знал, с чего именно начну - с рассказа о доме, Цезарии и Джефферсоне. А как известно, хорошее начало - это уже