не различить в его голосе насмешливые нотки или ему узреть подвох в моих словах - и мы готовы были вцепиться друг другу в глотки. Хотя причины, вызывавшие подобные вспышки ярости, и яйца выеденного не стоили. Мы набрасывались друг на друга по малейшему поводу, ибо ощущали, что на каком-то глубинном уровне сущности наши непримиримы. С годами, кажется, ничего не изменилось. Стоило нам обменяться несколькими фразами, и мы вновь ощетинились, исполненные взаимной неприязни.
   - Давай сменим тему, - предложил я.
   - Давай. Как там Люмен?
   - Все такой же чокнутый.
   - А Мариетта? У нее все хорошо?
   - Замечательно.
   - Она, как обычно, влюблена?
   - Сейчас нет.
   - Передай ей, что я про нее спрашивал.
   - Всенепременно передам.
   - Я всегда был к ней привязан. Знаешь, во сне я частенько вижу ее лицо.
   - Она будет польщена, когда я скажу ей об этом.
   - Тебя я тоже вижу во сне, - сообщил Галили.
   - И просыпаешься, скрежеща зубами и изрыгая проклятия, - подсказал я.
   - Нет, брат, - покачал он головой. - Это приятные сны. В них мы все вместе, а этой ерунды словно и не бывало.
   Слово "ерунда" странно прозвучало в его устах, к тому же в нарочитой пренебрежительности подобного определения было что-то оскорбительное. Я не смог удержаться от комментариев.
   - Может, для тебя это и ерунда, но для всех нас это слишком серьезно.
   - Я не хотел...
   - Все, что ты хотел, Галили, - это отправиться на поиски приключений. И я уверен, ты пережил немало увлекательных минут. И даже часов.
   - Меньше, чем ты думаешь.
   - Ты пренебрег своими обязанностями, - не унимался я. - Обязанностями старшего сына. Ты должен был показать пример остальным, но тебя волновали только собственные удовольствия.
   - С каких это пор жить в свое удовольствие стало преступлением? - поинтересовался Галили. - К тому же, брат, это у меня в крови. Такая уж мы сластолюбивая