- Я хочу, чтобы она меня простила, - признался Галили. - Больше всего на свете мне нужно ее прощение.
   - Я не могу просить этого за тебя.
   - Знаю.
   - Все, чем я могу тебе помочь, - это сказать Цезарии, что ты хочешь с ней встретиться, и потом передать тебе ее ответ.
   - Это больше, чем я мог ожидать, - сказал Галили, вытирая слезы тыльной стороной ладони. - Не думай, что я забыл о своей вине перед тобой. Забыл о том, что и у тебя мне следует просить прощения. Твоя прекрасная Чийодзё...
   Я вскинул руки, останавливая его.
   - Будет лучше, если мы не...
   - Прости.
   - В любом случае, тебе не за что просить прощения, - сказал я. - Мы оба виноваты. И, поверь мне, я совершил не меньше ошибок, чем ты.
   - Я в этом не уверен, - пробормотал Галили, и в словах его мне вновь послышалась печаль, которую я различил в самые первые минуты нашей встречи. Он себя ненавидел. Бог свидетель, как он себя ненавидел!
   - О чем ты думаешь? - неожиданно спросил Галили.
   Вопрос застал меня врасплох.
   - Так, - пробормотал я. - О всяких пустяках.
   - Ты думал о том, что я смешон.
   - Что?
   - Ты прекрасно слышал, что я сказал. Ты думал, что я смешон. Воображал, как я шатаюсь по миру черт знает сколько лет и трахаюсь со всеми подряд. Что еще? Ах да, что я так и не повзрослел, что у меня нет сердца и что я тупица. - Он уперся в меня своими источающими холодное сверкание глазами. - Что же ты молчишь? Я все сказал за тебя. Тебе осталось лишь признать мою правоту.
   - Хорошо, кое-что ты угадал. Я действительно считал тебя равнодушным. Я даже собирался написать, что ты был бессердечным...
   - Написать? - перебил он. - Где?
   - В книге.
   - В какой книге?
   - Я пишу книгу, - сообщил я, почувствовав прилив гордости.
   - Книгу обо мне?
   - Обо всех нас, - уточнил я. - О тебе, обо мне, о Мариетте, о Забрине и Люмене...
   - И о матери с отцом?