мгновенно напряглось. Ощущение было жуткое. Мне нечасто доводилось находиться в присутствии этой женщины, супруги моего отца, но по опыту прошлых встреч я помню, что последствия этого сказываются в течение многих дней. Даже если Цезария сразу покинет комнату, в течение недели, а то и больше я буду испытывать спазмы в ногах, хотя мускулы моих нижних конечностей давно атрофировались. А мой член, который давно уже годится только на то, чтобы отливать, будет вставать, как у подростка, и дважды в час требовать, чтобы с ним поиграли. Господи, и как только она это делает? Знаю одно: стоит Цезарии захотеть, она способна поднять и мертвого.
   - Уходи, Тэнси, - сказала она дикобразу.
   Тэнси никак не отреагировал на приказ, что, признаюсь, было мне приятно. Даже ей кто-то может не повиноваться.
   - Мне он не мешает, - заявил я.
   - Тогда будь осторожен. Эти иглы...
   - Я знаю.
   У меня до сих пор сохранился шрам, оставшийся после столкновения с одной из ее "колючих свинок", так Цезария предпочитает называть своих любимцев. По-моему, Цезария тогда испугалась при виде моей крови. Я до сих пор помню выражение ее лица, ее черные глаза, влажно блестевшие на обсидианово-черном лице, ее сочувствие, которое испугало меня - я боялся, что она прикоснется ко мне, чтобы вылечить. Я боялся, что ее прикосновение изменит меня и навсегда превратит в ее покорного раба. Мы замерли (меня пугала ее сила, ее - моя кровь), а дикобраз устроился на полу между нами и невозмутимо чесался - ему досаждали блохи.
   - Эта книга... - нерешительно прервала молчание Цезария.
   - Мариетта тебе рассказала?
   - Мне не нужно ничего рассказывать, Мэддокс.
   - Ах да. Разумеется.
   То, что она сказала потом, поразило меня. Но она не была бы собой и не порождала бы легенды, которые о ней ходили, если бы не обладала способностью постоянно поражать окружающих.
   - Ничего не бойся, - заявила Цезария. - Пиши все,