.
   - Ха-ха! - нарочито расхохоталась она и схватила с моего стола один из исписанных листков. - Немного же стоят твои откровения. Послушайте только, какая глубина, какой слог!
   И она принялась читать с идиотскими подвывающими интонациями:
   - Все мы созданы из плоти и крови, скажете вы, и именно в этом обличье...
   Я вырвал листок у нее из рук, не дав ей закончить.
   - Убирайся, - рявкнул я. - Я не намерен вести беседу на таком примитивном уровне.
   - Ах, значит, я слишком глупа для того, чтобы оценить твой гений?
   - Что ж, если ты так жаждешь получить ответ на этот вопрос, да, ты слишком недалека.
   - Превосходно. Рада, что мы откровенно поговорили. Теперь ты знаешь, что я считаю твою писанину полной чепухой. А я знаю, что ты считаешь меня полной дурой.
   - Ты верно подытожила наш содержательный разговор.
   - Да, ты сказал, что я дура, - повторила Мариетта, словно давая мне возможность исправиться и заявить, что я отнюдь не имел этого в виду. (Зря надеялась, я не привык отказываться от своих слов.) - И теперь между нами все кончено.
   - Я рад, милая Мариетта.
   - Я больше сюда не приду, - изрекла она.
   - Вот и отлично.
   - И больше не жди от меня помощи.
   - Тем лучше для меня. И для моей книги.
   Мариетта побагровела от ярости.
   - Это не пустые угрозы, Мэддокс, - произнесла она, буравя меня глазами.
   - Мне известно, драгоценная моя Мариетта, что ты слов на ветер не бросаешь, - невозмутимо заметил я. - И поверь, ты буквально разбила мне сердце. Я не подаю виду, но душа моя рыдает. - Завершив эту тираду, я эффектным жестом указал на дверь: - Прошу!
   - Что ж, будь по-твоему, Мэддокс, - прошипела Мариетта. - Если кто из нас действительно глуп, так это ты.
   На этом, если мне не изменяет память, наша беседа завершилась. С тех пор я Мариетту не видел. Разумеется, рано или поздно она смирит гордыню и явится - может, повинится,