онец пляжа, где высилась скалистая гряда, служившая границей между бухтами. Пробравшись по узкой расщелине между камнями, они оказались на песчаной полосе, по длине примерно в два раза уступавшей пляжу, который остался за их спинами. Посреди бухты Рэйчел увидела небольшую, очень старую деревянную пристань, ее дощатый настил посерел от дождей и ветров, а опорные столбы сплошь покрывали мохнатые зеленые водоросли. На якоре здесь стояло лишь одно судно - "Самарканд". Паруса яхты были спущены, и она плавно покачивалась на волнах - воплощение покоя и безмятежности.
   - Ты сам ее построил? - спросила Рэйчел.
   - Не совсем. Я купил на Маврикии старую развалину, разобрал почти до основания и переделал на свой вкус. Работал я без помощников, так что потратил на это целых два года.
   - Дом ты тоже построил своими руками.
   - Да, я предпочитаю работать в одиночку. Я быстро устаю от людей. Когда-то все было иначе, но потом...
   - Что случилось потом?
   - Мне надоело притворяться.
   - Притворяться?
   - Да, притворяться, что люди мне нравятся, - усмехнулся он. - Что мне с ними хорошо. Что я обожаю болтать о... - Тут он пренебрежительно пожал плечами. - Ну, о чем там обычно болтают люди.
   - Больше всего они любят говорить о себе, - подсказала Рэйчел.
   - А, вот оно что, - сказал Галили. Судя по выражению его лица, он так давно не бывал среди людей, что успел забыть все их привычки и обычаи.
   - Да ты меня дурачишь, - рассмеялась Рэйчел.
   - И не думаю, - возразил он. - Знаешь, если бы люди говорили о том, что действительно проникает в их души, я не имел бы ничего против их общества. Я бы с радостью внимал их рассказам. Но обычно приходится выслушивать совсем другое. Всякую чушь о том, что жены их ужасно растолстели, мужья - полные идиоты, а с детьми нет никакого сладу. Разве это можно вынести? Нет, подобным разговорам я предпочитаю тишину.
   - А как насчет увлекательных