е время она торчала на якоре у пристани. А я окружил ее заботой, показал ей мир.
   - Послушать тебя, ты говоришь не о яхте, а о своей жене, - хихикнула Рэйчел.
   - Ну, я не настолько безумен, - покачал головой Галили. - И я понимаю разницу между яхтами и женщинами. Я люблю странствовать по морю, но трахаться я люблю больше.
   Грубое слово удивило Рэйчел, и, должно быть, это отразилось у нее на лице, потому что Галили торопливо поправился:
   - Прости. Не знаю, как у меня это вырвалось. Я только хотел сказать...
   - Не надо оправдываться, - перебила Рэйчел. - Ты сказал именно то, что хотел.
   Галили отвел взгляд, глаза его поблескивали в свете лампы. Несмотря на многократные заверения в неколебимости собственного душевного здоровья, в эту минуту он казался воплощением изысканного и надменного безумия.
   - Ты знаешь, что ты соблазнительна?
   - Нет.
   - Позволь мне объяснить, что я имею в виду. Ты зовешь меня, я это чувствую. И это опасный зов.
   - Что ж, значит, я иду на риск.
   - Будь по-твоему, - пожал он плечами. - Но помни...
   - Да, я сама этого захотела.
   Он не сводил с нее глаз.
   - Я привел тебя на яхту, потому что хочу заняться с тобой любовью.
   - Теперь ты называешь это "заняться любовью"?
   - Нет, я хочу трахнуть тебя.
   - Ты всегда так поступаешь? - спросила Рэйчел. - увозишь женщин в открытое море, где у них нет выбора?
   - У тебя есть выбор, - без тени улыбки возразил Галили. - Ты можешь добраться до берега вплавь.
   - Полагаю, я в состоянии это сделать.
   - Но знаешь, что говорят на островах: улиули каи холо ка мано.
   - Что это значит?
   - Когда морские воды темны, акулы выходят на промысел.
   - О, звучит очень убедительно, - заметила Рэйчел, устремив взгляд на волны, разрезаемые носом яхты. Они в самом деле были темны как ночь.
   - Ты приняла верное решение. Лучше оставаться здесь, в безопасности.