ду камней. Никто уже и не помнит, как меня прежде любили... - она прервалась на полуслове, очевидно потеряв нить рассуждения. - О чем я только что говорила?
   - О короткой человеческой памяти.
   - А до того?
   - О храмах...
   - Ну да. Сколько было храмов, сколько статуй и прочих украшений, и все они изображали меня. И все были разные, не похожие друг на друга.
   - Откуда ты знаешь?
   - Я видела их, - ответила она. - Однажды, когда у нас с твоим отцом случился раздор, наши пути на время разошлись. Он пустился в романтическое приключение и соблазнил одну бедную женщину. А я отправилась в путешествие по святым местам. Когда ты подавлен, это иногда помогает примириться с действительностью.
   - С трудом могу себе представить.
   - Что именно? Что я была подавлена? О, порой я жалею себя, как и все.
   - Нет, я о другом. Не могу представить, как чувствуешь себя в храме, в котором тебе поклоняются.
   - Честно говоря, блуждать среди своих почитателей весьма упоительное занятие.
   - А у тебя ни разу не возникло искушения рассказать им, кто ты такая?
   - Я говорила. Много, много раз. Обычно я посвящала в это людей, не внушающих доверия у своих соплеменников. Глубоких стариков. Или очень молодых. Тех, у кого не вполне здоровая психика, или святош, что зачастую одно и то же.
   - Но почему? Почему ты не могла открыться людям умным и образованным? Тем, кто мог бы распространить твои знания?
   - То есть таким, как ты?
   - Ну, например.
   - Так вот зачем ты задумал писать книгу? Последняя попытка водрузить нас с отцом на пьедестал?
   Интересно, какой ответ она ожидает услышать? И не вскипит ли в очередной раз от гнева, если он окажется неправильным?
   - Я угадала, Мэддокс? Это твоя цель?
   Опасаясь в очередной раз возбудить ее ярость, я все же предпочел сказать правду.
   - Нет, - сказал я. - Я просто хочу честно и подробно описать все, что было.