му печальному завершению, и Джефферсон вернулся к жене.
   - Тем не менее он исполнил свое обещание и построил тебе дом?
   - О, не только построил этот дом, - ответила она, - а даже воссоздал точную копию того храма.
   - Но зачем?
   - А вот это еще один вопрос, который можно обратить разве что к его духу. Лично я ответа не знаю, ибо для меня этот факт до сих пор остается загадкой. Могу лишь сказать, что ему всегда нравились красивые вещи. А тот храм был поистине красив.
   - Он даже предусмотрел в нем алтарь?
   - Хочешь сказать, статую твоего отца? Что же в этом удивительного?
   - Но где находилось это место?
   - Вернее, хочешь сказать, где находится оно сейчас?
   - Неужели оно сохранилось?
   - Надеюсь, что да... Оно в Вашингтоне и содержится в строжайшей тайне.
   - В Вашингтоне... - То, что священное место фаллического культа отца оказалось в самом сердце Соединенных Штатов, меня здорово удивило. - Пожалуй, я был бы не прочь на него взглянуть, - наконец произнес я.
   - Я напишу рекомендательное письмо, - сказала Цезария.
   - Кому?
   - Самой важной особе государства, - улыбнулась она. - Меня еще не совсем забыли. Джефферсон не раз убеждал меня в том, что недостатка во влиятельных знакомствах у меня никогда не будет.
   - Стало быть, он знал, что ты его переживешь?
   - Да, он прекрасно это понимал. Но, не имея обыкновения говорить вслух обо всем, что было у него на уме, никогда не решался в том признаться. Наверное, это было выше его сил.
   - Мама... ты поражаешь меня до глубины души.
   - В самом деле? - В ее голосе появилось некое подобие нежности. - Что ж, приятно слышать, - и, встряхнув головой, добавила: - Ну, хватит об этом. Я и так слишком разоткровенничалась. А ты, - при этом она указала на меня пальцем, - если вздумаешь ссылаться на мои слова, не смей ничего изменять. Не хочу, чтобы кто-либо искажал мое прошлое, пусть даже его книгу