алась прикрыть свою наготу, но он так смотрел на нее, что Рэйчел сочла свой порыв бессмысленным. В его по-детски наивном взгляде не было и намека на похоть. Его глаза были широко открыты, а лицо отражало некую потерянность.
   - Значит, теперь они взялись убивать своих, - сказал он. - Я так и знал, что рано или поздно это случится, - и, покачав головой, добавил: - Знаешь, Рэйчел, а ведь это начало конца.
   - Что ты этим хочешь сказать?
   - Нечто подобное предсказывал мой брат Люмен.
   - Он знал, что произойдет убийство?
   - Убийство не самое страшное. Марджи была мрачной особой, и, возможно, для нее было лучше...
   - Не смей так говорить.
   - Но это правда. Мы оба знаем, что это так.
   - Я любила Марджи.
   - В этом я не сомневаюсь.
   - Тогда не смей говорить, что смерть для нее лучший выход. Это неправда. И несправедливо.
   - Излечить ее было невозможно. Она слишком долго впитывала отравляющий душу яд этой семьи.
   - И поэтому меня не должна трогать ее смерть?
   - О нет, я не это имел в виду. Конечно, ты должна и будешь грустить и скорбеть по подруге. Но стоит надеяться, что восторжествует справедливость.
   - Полиция уже арестовала ее мужа.
   - Это не надолго.
   - Это тоже предсказание твоего брата?
   - Нет, на сей раз мое, - сказал Галили. - Гаррисон уйдет от расплаты. На то они и Гири, что всегда находят козлов отпущения.
   - Откуда тебе о них столько известно?
   - Они мои враги.
   - Чем же я от них отличаюсь? - спросила Рэйчел. - Ведь я тоже купалась в том же яде.
   - Верно, - подтвердил он. - И я уже ощутил его вкус.
   Последние слова напомнили Рэйчел о ее наготе, и не случайно: когда он говорил о вкусе яда, его взор опустился на грудь и ниже.
   - Пожалуйста, дай мне полотенце, - попросила Рэйчел.
   Он достал с полки самое большое полотенце. Рэйчел протянула за ним руку, но Галили попросил:
   - Пожалуйста,