ой гордилась. Серьезно.
   - Гордилась? Чем?
   - Зачем ты строишь из себя дуру? - сказала Лоретта. - Тебе это не к лицу. Чего ты боишься?
   - Я просто не понимаю... Не понимаю, почему вы со мной так говорите. Ведь мы с вами почти не знаем друг друга... И, честно говоря, мне всегда казалось, что вы меня недолюбливаете.
   - О, ты не права, - возразила Лоретта, - я достаточно хорошо к тебе отношусь, но это ведь не важно. Верно? Сейчас мы просто нужны друг другу, Рэйчел.
   - Зачем?
   - Для самозащиты. Что бы твой тупица-муж себе ни возомнил, править империей ему не придется.
   - Но почему?
   - Потому что ему не осилить тот груз ответственности, который останется ему в наследство. Он скоро сломается. Без твердой руки Гаррисона ему долго не продержаться.
   - А если Гаррисона все-таки выпустят?
   - "Если" в данном случае неуместно. Его выпустят. Это однозначно. Но тогда всплывут другие подробности. Во-первых, его женщины.
   - Ну, допустим, у него были любовницы. Кому до этого дело?
   - Знаешь, как он с ними развлекался? Нанимал девочек, чтобы играть с ними в мертвецов. Наряжал их так, как одевают покойников, укладывал и насиловал. И это еще цветочки. За ним водится кое-что и почище.
   - О господи...
   - Последнее время, начиная с прошлого года, он до безобразия распоясался. Думаю, ему в самом деле хотелось, чтобы его засняли. Есть кое-какие фотографии...
   - Какие фотографии?
   - Тебе лучше не знать, - сказала Лоретта, - но поверь, если опубликовать даже самую безобидную из них, все влияние Гаррисона вмиг испарится.
   - И у кого эти фотографии? - спросила Рэйчел, но Лоретта только улыбнулась. - У вас? фотографии у вас?
   Разгладив рукой складку на скатерти, Лоретта ответила совершенно бесстрастным тоном:
   - Я не собираюсь сидеть сложа руки, ожидая, пока этот некрофил со своими братом-идиотом соизволят позаботиться о семейной собственности.