- Думаю, я заслужил объяснений.
   - Она застала меня, когда я рылась в старой одежде, вот и все.
   - Старой одежде?
   - Ну да... глупо и смешно. Кому она нужна теперь, спустя столько времени? - Несмотря на ее браваду, было совершенно очевидно, что она сделала нечто, из-за чего чувствовала себя виноватой.
   - И чья же это была одежда?..
   - Его, - ответила она, слегка пожав плечами.
   - Галили?
   - Нет... его, - она снова пожала плечами, - отца.
   - Ты нашла одежду нашего отца?..
   - Ныне пребывающего на небесах. Да, именно так.
   - И ты ее касалась?
   - О, бога ради, Мэддокс, только не начинай все сначала. Это всего лишь одежда. Старые тряпки. Я даже не уверена, что он их когда-нибудь носил. Ты же помнишь, как отец обожал наряжаться.
   - Нет, не помню.
   - Быть может, он это делал специально для меня, - ухмыльнулась она. - Мы часто с ним сидели в его гардеробной...
   - Спасибо, с меня достаточно.
   Мне не нравилось, ни какой оборот принимал наш разговор, ни блеск глаз Мариетты, но было слишком поздно. Она уже разошлась и успокаиваться не собиралась.
   - Ты сам напросился. Так теперь изволь выслушать, что я тебе скажу. Это все чистая правда. Все, до последнего слова.
   - Я все же...
   - Слушай, - не унималась она. - Тебе следует знать, каким он был, когда его никто не видел. Старым развратником. Если хочешь, непотребным человеком. У тебя уже встречалось такое словосочетание в романе? Я имею в виду: непотребный человек?
   - Нет.
   - Можешь меня процитировать.
   - Это не войдет в книгу.
   - Боже, ты порой напоминаешь мне старую деву, Мэддокс. Это же часть истории.
   - Это не имеет ничего общего с тем, о чем я пишу.
   - То, что отец-основатель нашей семьи был настолько гиперсексуален, что любил демонстрировать шестилетней дочери свой стояк? Это очень даже связано с тем, что ты пишешь в своей книге. - Она усмехнулась,