од.
   - Она была старой девой?
   - А разве это имеет значение?
   - Еще как имеет, раз меня интересует нечто сексуальное.
   - Прочти вот это, - сказал я, возвращая ей книгу.
   - Которое?
   - "Как тесен прежде был мой мир".
   Мариетта начала читать вслух:
  
   В темнице собственной души томилась я,
   Где не было ни выхода, ни входа,
   Пока ты не пришел. Лишь тут я поняла,
   Какой прекрасной может быть свобода.
  
   - О, неплохо, - изумленно подняв брови, сказала Мариетта. - Мне нравится. А ты уверен, что она была монахиней?
   - Читай дальше...
  
   Прекрасной и пугающей. Ведь раньше
   Я видела вокруг одни лишь стены,
   А слышала лишь свой унылый шепот.
   Но вдруг преграды рухнули. И в страхе
   Я, глупая, сбежала от тебя
   И заметалась в поисках укрытья.
   В бутон я превратилась - он расцвел.
   Я стала облаком - оно дождем пролилось.
   Я умерла... И снова возродилась
   В объятиях твоих...
  
   - О боже.
   - Ну что, понравилось?
   - И кому же оно посвящено?
   - Думаю, Иисусу Христу. Но говорить об этом Элис совсем не обязательно.
  
  2
  
   Она ушла довольная. Несмотря на то, что я не хотел с ней разговаривать, визит Мариетты освежил меня, подобно глотку свежей воды. Ее идея жениться на Элис Пенстром казалась мне абсурдной, но кто я такой, чтобы судить об этом... Прошло так много лет с тех пор, как я сам был во власти чувств, которые владели Мариеттой, так что я ей даже немного завидовал.
   Пожалуй, нет ничего более индивидуального, более личного, чем образы, в которые мы облекаем собственную опустошенность, равно как исключительны и те средства, к которым мы прибегаем, чтобы ее заполнить. Очевидно, подобным средством самовыражения, а по сути бегством от бессмысленности собственного существования, оказалась для меня работа над этой книгой. Вовлекая себя в описание горестей и страданий людей, я испытываю