она долго не могла с ним справиться. Рэйчел встала, зажгла лампу и стала уговаривать себя успокоиться.
   Она спустилась на кухню, приготовила себе чашку чая с бергамотом и вернулась к чтению дневника. Какой смысл сопротивляться, решила она, сев рядом с лампой и обратив взор на очередную страницу. Правда это или нет, но повествование захватило ее, и она не перестанет о нем думать, пока не закончит чтение.
  
  2
  
   Тем временем в другой части города Кадм Гири лежал в постели и думал о своей возлюбленной Луизе и тех незабываемых днях, что провел вместе с ней в праздности. Подчас эти воспоминания казались ему такими далекими, будто все это было в иной жизни, а порой, как, например, сегодня, у него возникало ощущение, что все это было вчера. Она была такой красивой! Да, Луиза была достойна его любви. Конечно, этой женщины не так легко было добиться, но это прерогатива красоты; все, что он мог, - это просто быть с ней рядом и надеяться, что она заметит его искренние чувства.
   - Луиза... - пробормотал он.
   - Здесь нет никакой Луизы, - тихо ответил мужской голос. Однако сквозившая в его тоне снисходительность пришлась Кадму не по вкусу, и, потянувшись за лежавшими поблизости на столике очками, он сказал:
   - Знаю.
   - Хочешь пить? - спросил пришедший.
   - Нет. Хочу знать, с кем, черт побери, я говорю.
   - Я - Митчелл.
   - Митчелл? - Пальцы Кадма наконец нащупали очки, и, надев их, он уставился на внука сквозь захватанное стекло. - Который час?
   - Уже полночь.
   - Какого черта ты тут делаешь?
   - Мы с тобой беседуем.
   - И я что, разговаривал с тобой?
   - Именно, - заверил его внук, что не вполне соответствовало истине. Хотя старик зачастую впадал в беспамятство, речь Кадма все же оказалась более вразумительной, чем со слов Гаррисона представлял себе Митчелл. - Правда, время от времени ты засыпал.
   - И говорил во сне?
   - Да, - сказал Митчелл. - Но