альцем к губам, он отер слюну. - В свое время мне пришлось отдать ему Китти. Я лишился ее задолго до того, как у нее обнаружился рак. Потом потерял Лоретту. Это было трудно принять. Я любил их обеих, но, увы, этого было недостаточно.
   Митчелл схватился руками за голову.
   - Гаррисон сказал, что они не такие, как мы, - тихо произнес он.
   - Он прав и не прав. Думаю, они больше похожи на нас, чем не похожи. Но в некотором смысле до них нам очень далеко, - слезы текли по его щекам. - Боюсь, для меня это единственное утешение. Порожденная им страсть не оставляла мне ни единого шанса. Что бы я ни делал, как бы ни лез из кожи ради своих жен, им всегда чего-то недоставало. Стоило ему положить на них глаз, как его власть над ними становилась безграничной.
   - Не плачь, - попытался утешить его Митчелл. - Пожалуйста.
   - Не обращай внимания. Теперь слезы у меня льются постоянно.
   Митчелл приблизился к кровати и тихо, но твердо произнес:
   - Расскажи мне. Пожалуйста. Знаю, ты считаешь меня засранцем... но... меня можно понять. Ведь я ничего не знал. Никто не удосужился мне объяснить. Что еще мне оставалось делать, кроме как притворяться, будто меня ничего не интересует? Это была маска. На самом деле я хочу, слышишь, дед, хочу знать, кто они. Хочу заставить их страдать так, как страдал ты.
   - Нет.
   - Но почему?
   - Потому что ты мой внук, и я не хочу брать на себя ответственность, посылая тебя на верную гибель.
   - Почему ты их так боишься?
   - Потому что мои дни сочтены, сынок. И если человеческая душа в самом деле бессмертна, то моей сейчас грозит большая беда. Вот почему я не желаю лишний раз обременять свою совесть. Хватит с нее того, что накопилось за мою жизнь.
   - Ну, ладно, - глубоко вздохнув, Митчелл встал со стула, собираясь уходить. - Больше вопросов у меня нет. Ты получил ответ на свой вопрос. А я - на свой.
   - О, Христа ради, образумься, сынок, -