его существования и таким образом желало удостовериться в обратном.
   Им можно простить их сомнения - на палубе "Самарканда" побывало множество призрачных созданий. Чем дольше Галили оставался без пищи, тем больше он бредил, чем больше он бредил, тем больше видений ему являлось. Он видел членов нашей семьи. В том числе и меня, и не раз. Однажды он втянул меня в долгую и замысловатую дискуссию, поводом к которой послужили запавшие ему в память слова Гераклита о камне, из которого был сотворен прекраснейший из миров. Еще более пространные споры вел Галили с Люменом. А иногда вместе с Мариеттой и Забриной он распевал матросские баллады, и слезы текли у него по щекам.
   - Почему ты не вернулся домой? - спрашивал его образ Забрины.
   - Не мог. После всего, что было. Меня все возненавидели.
   - Теперь это в прошлом, - сказала Забрина. - По крайней мере, для меня.
   Мариетта ничего не сказала. Она была гораздо прозрачнее Забрины, и Галили почему-то чувствовал себя виноватым перед ней.
   - Послушай, - сказала Забрина. - В твоем репертуаре множество ролей - ты был и любовником, и шутом, и убийцей. Но ты никогда не пробовал стать блудным сыном.
   - О чем ты?
   - Ты мог бы попробовать вернуться домой. Для этого тебе нужно просто взяться за штурвал.
   - У меня нет ни компаса, ни карт.
   - Ты мог бы следовать по звездам.
   - Эту роль я тоже исполнял, - усмехнулся Галили своей иллюзорной собеседнице. - Роль искусителя. Я играл ее слишком много раз. Изучил до мелочей. Так что лучше не трать свои силы на пустые уговоры.
   - Жаль, - выдохнула Забрина. - Я хотела бы с тобой еще увидеться. Хоть раз. Сходили бы с тобой в конюшню. Поприветствовали бы отца.
   - Как думаешь, это просто совпадение? - спросил Галили. - Христос родился в конюшне, отец там умер...
   - Просто случайность, - сказала Мариетта. - У Христа и отца не было ничего общего. Взять хотя бы, что наш отец был