щал себя ты. Или Галили. Потому что всегда был полукровкой. Всю жизнь я пытался завоевать его любовь. Но бесполезно. Он признавал меня только из великодушия. Я был в отчаянии, не зная, чем еще ему угодить. Отдал себя целиком, но этого оказалось недостаточно...
   При этих словах у меня задрожали руки и ноги и сильно забилось сердце в груди, но ничто, кроме самой смерти, не могло меня остановить.
   - Когда он впервые положил глаз на Чийодзё, я вскипел от гнева. И даже собрался уйти из дому, но, к сожалению, этого не сделал, хотя следовало бы. Ты прав, нужно было покинуть этот дом вместе с ней и жить своей жизнью. Пусть даже так, как живут обыкновенные люди. В любом случае, это был бы лучший выход из положения. Во всяком случае, хуже бы не стало.
   - Если сравнивать с тем, что случилось потом, - сказал Люмен, - то можно сказать, это был бы сущий рай.
   - Но я испугался. Испугался того, что со временем пожалею о содеянном, а обратно вернуться уже не смогу.
   - Как Галили?
   - Да... как несчастный Галили. Поэтому я предпочел отказаться от своего инстинктивного намерения. А когда он пришел за Чийодзё, в глубине души у меня зародилась надежда, что ей достанет любви ко мне, чтобы сохранить мне верность и сказать отцу "нет".
   - Не вини ее, - сказал Люмен. - Никодим мог совратить кого угодно. Даже Деву Марию.
   - Я ее не виню. И никогда не винил. Но все же надеялся.
   - Несчастный глупец, - не без сострадания произнес он. - Должно быть, ты совсем запутался.
   - Хуже, Люмен. Меня разрывало на части. Одна половина жаждала, чтобы Чийодзё ему отказала. Чтобы она прибежала ко мне и пожаловалась, что он пытался ее изнасиловать. Другая же, наоборот, желала, чтобы он забрал ее у меня и сделал своей любовницей. Так я подсознательно рассчитывал обратить его внимание к своей персоне.
   - Но каким образом?
   - Не знаю. Скажем, испытывая угрызения совести, он мог бы стать добрее по