отношению ко мне. Или, например, поделить ее со мной. Он - с одной стороны, я - с другой.
   - И ты был готов на такое?
   - Возможно.
   - Постой. Я хочу понять. Ты был бы не прочь согласиться на menage a tr0is <Любовь втроем (фр.).> со своей женой и отцом?
   Хотя я не ответил, мое красноречивое молчание говорило само за себя, и Люмен, изображая стыдливость, театрально прикрыл рукой глаза.
   - А я уж подумал, что ослышался, - улыбнулся он. Я не знал, смеяться мне или плакать: вопреки моей воле исповедь брату оказалась куда откровенней, чем на бумаге, ибо в ней заключалась та самая грязная и отвратительная правда, от которой всякому нормальному человеку становится не по себе.
   - Так или иначе, но этого не случилось, - сказал я.
   - Достаточно того, что случилось, - ответил Люмен. - Имей в виду, что бы ты сейчас ни говорил, в глубине души ты все равно извращенец.
   - Он забрал ее у меня и трахал, порождая в ней чувства, которые, думаю, мне никогда не удавалось в ней пробудить.
   - В чем, в чем, а уж в этом деле он был мастер, - заметил Люмен. - У него был исключительный дар.
   - Физический? - поинтересовался я, наконец озвучив вопрос, волновавший меня много лет, но вместо ответа встретил недоумевающий взгляд Люмена. - Я имею в виду его дар, - пояснил я. - Ну хватит, Люмен, ты прекрасно понимаешь, о чем я говорю. Этот дар заключался в том, чем он обольщал женщин? В том, чем пробуждал в них желание? - дабы исключить двусмысленное толкование вопроса, я глазами показал на пах.
   - Хочешь спросить, насколько большой был у него член? - переспросил Люмен, и я кивнул. - Насколько я могу судить по собственным наследственным признакам, он был весьма внушительных размеров. Но думаю, это лишь половина истории. Когда не знаешь, как этим пользоваться... - Он вздохнул. - Видишь ли, моя беда как раз и заключалась в том, что я никогда не умел им пользоваться. Много плоти, и никакого