стиля. Распаляюсь я, как жеребец, а трахаюсь, как одноногий мул. - Я от души расхохотался, чем, верно, немало польстил Люмену, ибо он, улыбнувшись, добавил: - Ну вот, теперь мы знаем друг о друге значительно больше, чем пять минут назад, - и, понизив голос, сказал: - Извращенец.
  
  ***
  
   На этом наш разговор не был закончен (как вы помните, я по-прежнему стоял под дождем, а Люмен - под козырьком), но перешел на другие, менее значительные темы, которые, за редким исключением, не заслуживают того, чтобы о них упоминать. Люмен предложил мне в ближайшем будущем отправиться с ним в конюшню к могиле отца, на что я охотно согласился, добавив, что нам ни под каким предлогом не следует откладывать это, будь то самые неожиданные события, которые могут захлестнуть нас с головой. Но мое замечание брат воспринял несколько своеобразно.
   - Неужели мы опять вышли на тропу войны? - удивился он. - Стало быть, нашествия надлежит ожидать в любой день?
   Я сказал, что утверждать пока ничего не могу, но в последнее время обстановка в доме Гири вышла из равновесия, что вселяет в меня большое беспокойство.
   - Твое беспокойство всегда передается мне, - признался Люмен. - Пожалуй, сегодня же достану ножи и начну приводить их в порядок. У тебя есть пистолет?
   - Нет.
   Он скрылся за дверью дома и спустя минуту вернулся со старинным револьвером.
   - Возьми, - сказал он.
   - Откуда ты его взял?
   - Когда-то он принадлежал Набу Никельберри. Перед уходом тот отдал его мне. Вернее, его заставил Галили, убедив в том, что оружие ему больше не пригодится, потому что Наб получил покровительство, о котором прежде даже не мечтал.
   - Под покровительством Галили, должно быть, имел в виду себя?
   - Думаю, да, - он вновь протянул мне пистолет. - Ну, бери же, Эдди. Знаю, тебе кажется, ты им никогда не сможешь воспользоваться. Но когда дела зайдут слишком далеко и мы окажемся по уши в дерьме, мне будет