то недостойно, кричала она. Ха! Недостойно! Будто она имела какое-то понятие о достоинстве. Когда на нее нападал пыл, она превращалась в самую развратную шлюху в мире. И ей еще достало наглости домогаться меня и взывать о достоинстве! - Покачав головой, он невесело рассмеялся. - Лицемерная шлюха.
   Случай, о котором рассказывал мне отец, сразу всплыл у меня в памяти, ибо тогда стены "L'Enfant" буквально ходуном ходили от гнева. Что послужило предметом раздора, я прежде не знал, но, размышляя о нем ныне, нахожу нисколько не удивительным, что Цезария в тот день так расстроилась.
   - В конце концов она завладела этой штуковиной, точнее, почти завладела. Во время нашей схватки череп упал на пол и разбился на мелкие кусочки, которые разлетелись во все стороны. Закричав, она бросилась на колени их подбирать. Видел бы ты, с какой нежностью она это делала. Глядя на нее со стороны, можно было подумать, что в каком-то из этих осколков все еще пребывал он...
   - Неужели ты так и не сказал ей, что череп принадлежал вовсе не Джефферсону?
   - Сказал, но позже. А прежде насладился ее воплями и стенаниями. Раньше мне еще не было доподлинно известно, что связывало эту парочку. Разумеется, подозрения у меня были, но...
   - Он построил для нее "L'Enfant".
   - Это ничего не значит. Если бы она захотела, то могла любого мужчину заставить выполнить свою прихоть. Меня не интересовало, какие чувства питал к ней он. Меня интересовало, какие чувства питала к нему она. И я получил ответ. Глядя на то, как она собирала осколки, которые принимала за его череп, я убедился, как сильно она его любила, - остановившись, он принялся изучать меня своими темно-синими глазами. - Как мы могли дойти до такого?
   - И ты лишился рассудка.
   - О да, - улыбнулся он. - Мое безумие... мое блаженное безумие... - он вздохнул глубоко, всей грудью. - Но сумасшедшим я никогда не был, - продолжал он. - Потому что сумасшедшие не