ее что дневник Холта, в котором содержалось подробное описание местонахождения нашего дома, уже находился в руках Гаррисона. Господи, что с нами будет, если наша мать в самом деле покинула нас?
   Не доходя нескольких ярдов до покоев Цезарии, Забрина остановилась.
   - Я не могу войти туда еще раз, - сказала она и вновь залилась слезами.
   - Где она?
   - В спальне.
   - Никогда не был у нее спальне.
   - Сейчас иди прямо, второй поворот направо. В самом конце коридора.
   Овладевший мною прежде легкий трепет превратился в изрядное беспокойство.
   - Пошли со мной, - сказал я.
   - Не могу.
   Я никогда не видел такого страха. Оставив дрожавшую Забрину, я двинулся дальше, ощущая с каждым шагом нарастающее волнение. Цезария хотела, чтобы всякий, кто входил в ее покои, чувствовал, что приближается к храму ее тела, - я и переживал именно это. Лишенные мебели коридоры с их багровыми потолками и стенами и темными дощатыми полами и открывавшиеся моему взору по обеим сторонам коридора пустые комнаты, хотя царивший там мрак не давал возможности их толком разглядеть, не прибавляли оптимизма.
   Следуя инструкциям Забрины, я свернул направо. Впервые после того, как Цезария излечила меня, я ощутил прежнюю боль в ногах, и тотчас мне показалось, что мои мышцы атрофируются в этом мертвом воздухе.
   - Хватит, - пробормотал я.
   Будто я сказал это в вакууме. Хотя я чувствовал свое нёбо, как его касается воздух при выдохе, окружавшее меня пространство словно бы не желало ничего слышать, оно похитило мой голос и начисто лишило звучания.
   Больше я не сказал ни слова, не посмел. Я молча подошел к двери и вошел в нее.
   Как и все прочие комнаты, спальня Цезарии была погружена во мрак, тяжелые шторы на окнах закрывали небо и весь внешний мир. Остановившись в дверях, я подождал, пока глаза привыкнут к царившей внутри темноте, после чего осмотрелся.
   В комнате не было никакой