тешествую.
   - Путешествуешь? Где?
   - Мне нужно кое с кем повидаться, прежде чем он простится с жизнью.
   - С Кадмом Гири? - спросил я.
   - Мгм, - подтвердила она. - Тебе, конечно, уже известна его история?
   - Отчасти.
   - У него была бурная жизнь, - сказала Цезария. - И смерть его будет такая же. В этом я и хочу удостовериться.
   Хотя голос ее звучал бесстрастно, я порадовался, что нахожусь далеко от умирающего старика. Если Цезария хочет заставить его страдать, она непременно сделает это, и тем, кто окажется поблизости, стоит поостеречься.
   - Ты поранился? - спросила она.
   - Нет, просто...
   - У тебя кровь. Это, верно, Зелим?
   - Не знаю, я хотел отдернуть штору, чтобы лучше тебя разглядеть.
   - И тебя ударили.
   - Да.
   - Это Зелим. Он знает, что я не люблю много света. Но, кажется, он переусердствовал. Зелим? Где ты?
   В дальнем углу комнаты раздался шум, напоминающий жужжание пчел, у меня вдруг потемнело в глазах, и я увидел, как мрачный воздух сгустился и передо мной возникла фигура, напоминающая человеческую. Это было не вполне сформировавшееся создание, худощавое, обладающее признаками обоих полов, с большими темными глазами.
   - Извинись, - велела Цезария. Решив, что ее слова обращены ко мне, я начал было приносить свои извинения, но она меня прервала: - Не ты, Мэддокс Зелим.
   Кивнув головой, слуга произнес:
   - Прошу прощения. Это моя оплошность. Прежде чем нанести удар, мне следовало поговорить с вами.
   - А теперь прошу вас обоих покинуть мои покои, - сказала Цезария. - Зелим, проводи мистера Мэддокса в кабинет мистера Джефферсона и приведи в приличный вид. Он выглядит как школьник после уличной драки.
   - Идемте со мной, - пригласил Зелим, который к тому времени уже обрел столь ощутимую материальность, что его нагота при всей незавершенности форм его гениталий начала меня смущать.
   Я уже был у двери, когда