Цезария вновь произнесла мое имя, заставив меня оглянуться. Ничего не изменилось. Она лежала в той же неподвижной позе, что и прежде, но от ее тела исходило нечто такое - не знаю, как описать это, не прибегая к сентиментальным сравнениям, - что я назвал бы волнами любви (все-таки мне пришлось прибегнуть к пустым словам), которые, хотя и были невидимы, тронули меня так глубоко, как не смогла бы ни одна видимая сила. Из моих глаз хлынули слезы радости.
   - Спасибо, мама, - промолвил я.
   - Ты славный ребенок, - сказала она. - А теперь иди, о тебе позаботятся. Кстати, где Забрина?
   - Она в коридоре.
   - Передай ей, чтоб она впредь не распускала глупые сплетни, - сказала она. - Если бы я в самом деле умерла, вся страна утонула бы в слезах и стенаниях.
   Ее ответ заставил меня улыбнуться.
   - Не сомневаюсь в этом, - ответил я.
   - И скажи ей, пусть наберется терпения. Я скоро вернусь.
  
  Глава V
  
   Кабинет мистера Джефферсона оказался одной из тех небольших комнат, мимо которых я проходил, направляясь в ее спальню. Несмотря на новоявленную вежливость моего спутника, я не мог избавиться от неловкости в его присутствии. Голос его, впрочем, как и облик, почти невозможно передать словами, хотя я бы сказал, что в нем сохранились остатки его человеческой природы (я говорю: сохранились, однако не исключено, что мне просто довелось лицезреть последнюю и удачно завершившуюся фазу освобождения человека от своей прежней материальной сущности). Но кем бы ни был он в прошлом, ни его голос, который едва ли можно назвать человеческим, ни внешний вид не внушали мне большого оптимизма и желания находиться в его обществе. Чтобы оградить себя от его любезности, я пытался воспротивиться его заботе, сказав, что могу вполне обойтись без посторонней помощи, но он упорно твердил, что повелительница велела ему привести меня в должный вид после нанесенного им повреждения и он намерен исполнить свой долг