висимо от того, считаю я себя пострадавшей стороной или нет.
   - Могу я предложить вам бокал бренди? - спросил он. - Хотя знаю, вы не слишком увлекаетесь бренди...
   - Откуда тебе это известно?
   - Слышал, - ответил он.
   Стало быть, мои подозрения оказались верны, решил я. Весь наш дом является подслушивающей машиной, которая доставляет сведения со всех комнат к свите Цезарии.
   - Мы редко пользуемся этой бутылкой. Бренди в ней целебное и утолит любую боль.
   - Спасибо, - сказал я. - Пожалуй, немного попробую.
   Отвесив мне почтительный поклон, будто, приняв предложение, я оказал ему большую честь, он вышел в соседнюю комнату, и мне наконец представилась возможность вздохнуть и спокойно оглядеться, тем более что в кабинете, который в отличие от прочих комнат оказался обставлен мебелью, было на что посмотреть. Два кресла и журнальный столик, напротив окна письменный стол, тоже с креслом перед ним, обитым кожей, книжный шкаф, просевший под грузом серьезных трудов. На стенах висели разные украшения. На одной была карта неизвестной мне местности, которая была начерчена красками на высушенной шкуре какого-то животного. На другой - исполненный в исключительно академическом стиле и помещенный в строгую рамку портрет Цезарии в полный рост. Облаченная в платье исключительной красоты, с высокой талией и украшенное многочисленными рюшами, она стояла возле фаэтона. Это была незнакомая мне Цезария, по крайней мере, такой я никогда ее не видел. Пожалуй, именно в этом облике она блистала в парижском высшем обществе. Еще там висели небольшие пейзажи неизвестных мастеров, но они не привлекли моего внимания, и я быстро прошествовал мимо них к столику Джефферсона - один странный предмет на нем, напоминавший большого деревянного паука, приковал мой взор.
   - Это копировальная машинка, - пояснил мне вернувшийся к этому времени Зелим. - Ее изобрел Джефферсон, - он выдвинул стул. - Будьте любезны,