пытался себя кастрировать, - сказала незнакомка. - Наверное, он полагал, что сможет этим меня смягчить.
   Рэйчел не могла в это поверить, сама мысль о том, что Кадм собственноручно хотел лишить себя мужского достоинства, казалась абсурдной.
   - В таком случае, можно мне его увести? - спросила Рэйчел.
   - Нет, нельзя, - ответила дама. - Я пришла сюда, чтобы увидеть его смерть, и не намерена менять своего решения.
   Обернувшись, Рэйчел увидела, что выражение ужаса, с которым Кадм смотрел на свою мучительницу, сменилось пустым взглядом, словно перенесенное потрясение истощило его и у него не осталось сил даже на то, чтобы плакать.
   - Можешь остаться с ним, если хочешь, - продолжала дама. - Долго ждать не придется. Ему осталось всего несколько вздохов.
   - Я не хочу смотреть, как он умирает, - сказала Рэйчел.
   - А как же чувство исторической важности? - С этими словами дама поднялась и, сбросив последний защитный покров, позволила Рэйчел взирать на нее без каких-либо усилий. Пожалуй, более прекрасной особы Рэйчел в своей жизни никогда не видела, ее величественное лицо своей обнаженностью напомнило ей лицо Галили. Кожа и нервы, мышцы и кости словно подчеркивали друг друга.
   Теперь ей стало ясно, что имела в виду дама, говоря о чувстве исторической важности. Стало быть, она и есть Барбаросса и пришла затем, чтобы увидеть смерть одного из Гири.
   - Вы его сестра? - спросила Рэйчел.
   - Сестра?
   - Сестра Галили?
   - Нет, - ответила она с улыбкой. - Я его мать. Цезария Яос Барбаросса. А как тебя... звали до того, как ты стала Гири?
   - Палленберг.
   - Рэйчел Палленберг.
   - Верно.
   - Скажи... ты не жалеешь? Что вошла в эту отвратительную семью?
   Рэйчел задумалась, прежде чем ответить. Возможно, было бы благоразумней сказать, что она всем сердцем и до глубины души жалеет о своем замужестве, но она не смогла этого сделать. Это было бы неправдой.