рия словно услышала мой невысказанный вопрос и ответила.
   - Я не буду ни в чем тебя убеждать. Тебе либо придется поверить, что в этих видениях заключена величайшая мудрость, либо попытаться от них избавиться и вновь оказаться там же.
   - Где оказаться?
   - В своих собственных руках, где же еще, - усмехнулась она.
   Похоже, она надо мной потешалась. Находила забавными мой страх и мои слезы. Но я не упрекал ее за это, какая-то часть меня тоже находила весьма забавным, что я просил защиты у Бога, которого никогда не видел, умолял избавить меня от величественного зрелища, свидетелем которого мечтал бы стать всякий истинно верующий. Но я боялся. Вновь и вновь я осознавал эту неутешительную истину: я был до смерти испуган.
   - Ты можешь задать мне вопрос, - изрекла Цезария. - Ты хочешь задать мне вопрос. Спрашивай же.
   - Мне стыдно. Это звучит так... по-детски.
   - Мы продолжим, когда ты получишь ответ. Но прежде ты должен спросить.
   - Я... мне ничего не угрожает?
   - Ты говоришь о плоти? Нет, я не могу обещать безопасность твоей плоти. Но твоя бессмертная сущность... Никто и ничто не в силах уничтожить ее. Если ты просочишься сквозь свои собственные пальцы, иные, надежные, руки подхватят тебя. Я уже говорила тебе об этом.
   - Да... И я... тебе верю.
   - Тогда нет причин противиться приходу воспоминаний, - заявила Цезария.
   И протянула мне руку. Ее обвивало множество змей, тонкие, как волоски, они переливались всеми цветами радуги, словно живые драгоценности, и извивались между ее пальцами.
   - Прикоснись ко мне, - приказала Цезария.
   Я взглянул на ее лицо, выражавшее безмятежное спокойствие, и вновь опустил глаза на руку, до которой должен был дотронуться.
   - Не бойся, - ободрила меня Цезария. - Они не кусаются.
   Я протянул руку и взял ее ладонь. Цезария не обманула меня, змеи не кусались. Но они оплетали пальцы Цезарии и мои пальцы, обвивали