го лона, что вскормила его плоть и сформировала душу, женщина, которая, воспылав гневом на его юношеское безрассудство, сказала, что он для нее навсегда отрезанный ломоть, и это проклятие, безусловно, определило всю его дальнейшую жизнь и не принесло ему ничего, кроме бед и несчастий, - эта женщина нашла его здесь, посреди океана, где ему негде было спрятаться, разве что броситься в морскую пучину. Но мог ли он быть уверен, что она не последует на дно вслед за ним, ведь для нее это не составит никакого труда? Она никогда не знала страха смерти, что бы она ни говорила о своей готовности к этому акту.
   - Я здесь не по собственной воле, - сказала она.
   - Тогда почему?
   - Я встретила эту женщину. Твою Рэйчел.
   Наконец он поднял голову. Его мать, точнее, ее проекция стояла на корме "Самарканда", и, когда он на нее посмотрел, взор ее был устремлен не на него, а на садившееся солнце и на раскаленное жаром небо. Минул еще один день с тех пор, как он отсчитал себе последние мгновения жизни, прощаясь с заходящим солнцем, а стало быть, он и его лодка продержались на плаву еще двадцать четыре часа.
   - Где вы с ней встретились? Ведь не пришла же она...
   - Нет, нет, она не была в "L'Enfant". Я видела ее в Нью-Йорке.
   - Ты ездила в Нью-Йорк? Зачем?
   - Повидаться со стариком Гири. Он умирал, а я дала себе обещание, что последние минуты его жизни проведу рядом с ним.
   - Ты поехала, чтобы его убить?
   Цезария покачала головой.
   - Нет. Я просто поехала, чтобы засвидетельствовать уход из жизни своего врага. Разумеется, раз уж я там оказалась, то не могла отказать себе в удовольствии немного покуражиться.
   - И что ты натворила?
   - Ничего особенного, - вновь покачала головой Цезария.
   - Но он мертв?
   - Да, он мертв, - закинув голову назад, она взглянула на небо прямо над своей головой, где появлялись первые звезды. - Но я пришла не за тем, чтобы говорить о