нем. Я пришла ради Рэйчел.
   Галили усмехнулся, вернее, попытался это сделать, что не слишком ему удалось, поскольку горло его пересохло.
   - Что в этом смешного? - спросила Цезария.
   Галили потянулся за бутылкой бренди, которая закатилась за планшир, и отхлебнул глоток.
   - То, что ты способна сделать нечто ради кого-то, кроме самой себя, - ответил он.
   Цезария пропустила его колкость мимо ушей.
   - Тебе должно быть стыдно, - сказала она, - за то, что ты повернулся спиной к женщине, питающей к тебе такие чувства, как Рэйчел.
   - С каких это пор, черт побери, тебя стало интересовать, какие чувства испытывают люди?
   - Быть может, с годами я стала несколько сентиментальной. Но тебе встретилась необыкновенная женщина. И что ты сделал? Собрался покончить счеты с жизнью? Я в отчаянии, - ее голос сорвался, и в ответ ему затрепетали борта "Самарканда". - Я просто в отчаянии.
   - Ну конечно, ты в отчаянии, - ответил он. - Только я ничем помочь не могу. Поэтому лучше оставь меня в покое и дай умереть с миром, - отмахнувшись от нее рукой, он уткнулся лицом в доски палубы.
   И хотя он больше на нее не смотрел, в присутствии матери у него не оставалось никаких сомнений - он явственно ощущал эманации ее силы, легкие и ритмичные. Несмотря на то что она была обыкновенным видением, ее образ источал флюиды, свидетельствующие о физическом могуществе.
   - Чего ты ждешь? - осведомился он, не поднимая головы.
   - Даже не знаю, - ответила она. - Наверное, надеюсь образумить тебя. Чтобы ты наконец вспомнил, кто ты такой.
   - Я знаю, кто я такой... - сказал он.
   - ТОГДА ПОДНИМИ ГОЛОВУ, - при этих словах судно, от носа до кормы, содрогнулось, точно от землетрясения, так что даже рыбы на дне моря взволновались и бросились наутек. Меж тем на Галили ее слова не произвели никакого впечатления, по крайней мере, он продолжал лежать, как лежал, упорно отказываясь повиноваться ее