е.
   - Ты негодяй, - сказала она.
   - Не спорю.
   - Эгоистичный, своенравный...
   - Конечно, конечно, - вновь согласился он, - я последний кусок дерьма, что плавает в океане. А теперь будь любезна, оставь меня наконец в покое.
   От его голоса судно вновь задрожало, хотя не так сильно, после чего на несколько минут наступила тишина.
   - У тебя много других детей, - скосив на нее глаза, наконец сказал он. - Почему бы тебе их не помучить?
   - Никто из них не значит для меня столько, сколько ты, - ответила Цезария. - Тебе это прекрасно известно. Мэддокс - полукровка, Люмен не в своем уме, остальные - женщины... - Она покачала головой. - Они обманули мои надежды и оказались не такими, какими мне хотелось бы их видеть.
   - Бедная мама, - приподняв голову, произнес Галили. - Как мы тебя разочаровали! Ты хотела видеть нас совершенными, а погляди, что из этого вышло, - теперь он приподнялся и встал на колени. - Но разве ты в чем-то виновата? Нет, ты всегда была безупречна, всегда неуязвима.
   - Будь я на самом деле безупречна, меня бы не было сейчас здесь, - ответила она. - Я тоже совершала ошибки. В особенности по отношению к тебе. Ты был моим первенцем, и это тебя испортило. Я слишком потворствовала твоим слабостям. Потому что слишком тебя любила.
   - Слишком меня любила?
   - Да. Слишком. Поэтому не сумела разглядеть, в какое ты превратился чудовище.
   - Так, значит, теперь я стал чудовищем?
   - Мне известно все, что ты натворил за эти годы...
   - Ты не знаешь и половины. На моих руках гораздо больше невинной крови...
   - Не это меня беспокоит! Меня страшит твое расточительство! То, что ты впустую тратишь свое время.
   - И что же, по-твоему, мне надлежит делать вместо этого? Разводить лошадей?
   - Только не вмешивай сюда отца. Он к этому не имеет никакого отношения...
   - Он к этому имеет самое прямое отношение, - потянувшись, Галили ухватился