чтобы привезти обратно, - ответил Митчелл.
   - Подожди, пока она вернется сама. Подожди, пока она приползет к тебе на коленях.
   - А если я не дождусь? Если она не приползет?
   - Приползет. Во-первых, ей нужно оформить развод. Она прекрасно понимает, что не получит от нас ни цента, если в руках у нее не будет нужной бумажки.
   - Деньги ее не интересуют.
   - Не будь дураком, Митч! - неожиданно взревел в трубке Гаррисон. - Деньги интересуют всех!
   И немного подождав, чтобы спало раздражение, добавил:
   - Послушай, Митч! С этим делом можно поступить иначе. Тихо, спокойно и рассудительно.
   - Я совершенно спокоен, - ответил Митчелл. - И не собираюсь делать никаких глупостей. Я не хочу, чтобы она была там. С ним.
   - Ты даже не знаешь...
   - Хватит, Гаррисон. Я уже еду, и давай на этом закончим. Позвоню, когда прибуду на место.
  
  ***
  
   Но Митчелл даже представить себе не мог, насколько трудно будет ему добраться до места, назначения. Арендованный им самолет долго не подавали на взлетную полосу из-за того, что радарная система аэропорта вышла из строя и все рейсы откладывались на полтора часа. В результате Митчеллу ничего не оставалось, кроме как смириться и ждать. Когда же неполадки были устранены и аэропорт наконец заработал, взлететь Митчеллу удалось далеко не сразу: сначала нужно было принять самолеты, а лишь потом разрешили взлет, причем первыми к отправлению были допущены более крупные коммерческие лайнеры. Митчелл просидел в кожаном кресле три с половиной часа, скрашивая ожидание в душной атмосфере с помощью виски и без особого удовольствия представляя себе следующие десять часов полета.
  
  2
  
   В этот вечер Гаррисон должен был присутствовать на встрече, где обсуждались последние приготовления к похоронам Кадма. Председательствующим был Карл Линвиль, и хотя как человек он был не слишком по душе Гаррисону, последние тридцать лет ему поручалась организация