очка, твердая и горькая, но зато снаружи ее окружала сочная и питательная мякоть. Как бы там ни было, мне не придется остаться ни с чем.
   Песня продолжала звучать, однако поющие ее голоса постепенно стихали. Я оглянулся: следующий за мной верблюд исчез, как и тот, что шел впереди. Должно быть, мои спутники сбились с пути, и я шел по пустыне один, напевая песню в ритм поступи своего животного.
  
   Я чувствую, я есть,
   Я был...
  
   Пыль осела, вокруг меня не осталось ни одного верблюда, и я увидел что-то мерцающее впереди.
  
   И я, наверно, буду,
   Ведь я же чувствую...
  
   Это была река. Я оказался в ее долине, покрытой роскошным травяным, усыпанным разноцветными цветами ковром, на котором, склоняя к земле тяжелые кроны, возвышались редкие деревья. А вдали, согретые теплом заходящего солнца, вздымались к небу городские стены.
   Я знал, что это была за река. Это был Зарафшан. И знал этот город. Сливовое дерево и походная песня привели меня в Самарканд.
   Такой вот сон. Увидеть город ближе мне не удалось, потому что я проснулся, но этого было достаточно, чтобы исцелить меня от меланхолии, с которой я ложился спать. Такова извечная мудрость сна.
  
  2
  
   День уже был в полном разгаре, когда я отправился на кухню заморить червячка. Я надеялся найти какую-нибудь еду и прошмыгнуть обратно к себе никем не замеченным, но в кухне оказались Забрина и Дуайт, и мое появление, очевидно, застало их врасплох.
   - Вам не помешало бы побриться, - заметил Дуайт.
   - И сменить одежду, - добавила Забрина. - Такое впечатление, что ты спал не раздеваясь.
   - Так и было, - сказал я.
   - Если хотите, можете поискать что-то у меня в шкафу, - предложил Дуайт. - Буду рад, если вам подойдет что-нибудь из моего гардероба.
   Только тогда я обратил внимание на две странные вещи. Во-первых, рядом со столом, за которым сидели Дуайт и Забрина, стоял чемодан, а во-вторых, у Забрины