или иначе, он сказал:
   - Он здесь.
   И с этими словами Зелим покинул свою потустороннюю жизнь и исчез.
   "Он здесь".
   Всего каких-то два слова, но если они окажутся правдой, то я буду воистину потрясен.
   Неужели Галили в самом деле здесь? Боже милостивый, Галили здесь! Я даже не знал, орать мне во всю глотку или зарыть голову в песок. Я посмотрел наверх почти в полной уверенности, что увижу на лестничной площадке Цезарию, которая тотчас потребует, чтобы я доставил Галили к ней. Но наверху лестницы никого не было, а в доме царила такая же тишина, как в тот миг, когда Зелим произнес свои последние слова. Неужели ей неизвестно, что он вернулся? Этого не может быть. Она наверняка знает. Даром, что ли, она выстроила этот дом, который был пропитан ее духом от макушек куполов до основания фундамента? Едва переступив порог "L'Enfant", она только и делала, что прислушивалась к каждому дыханию своего первенца, к каждому биению его сердца и даже движению соков в его животе.
   Она знала, что рано или поздно он вернется, и просто ждала, когда это свершится. После долгих лет в одиночестве Цезария вполне могла себе позволить проявить терпение.
  
  ***
  
   Когда Зелима не стало, меня больше ничто не задерживало в коридоре, и я направился в свой кабинет, но уже на расстоянии учуял соблазнительный аромат гаванских сигар, а когда открыл дверь, то увидел, что за моим письменным столом, куря одну из моих сигар и листая мою книгу, собственной персоной сидит великий морской путешественник.
   Когда я вошел, он оторвался от книги и посмотрел на меня.
   - Прости, - виновато улыбаясь, произнес Галили. - Я не мог удержаться.
   - Ты о чем? О книге или о сигаре? - спросил я.
   - Конечно, о книге, - ответил он. - Весьма занятно. Любопытно, в ней есть хотя бы доля правды?
  
  3
  
   Я не спросил его, как много он успел прочесть, и не поинтересовался его мнением относительно манеры изложения,