ел...
   - Влюбленная Рэйчел, - пробормотал я.
   - Что это значит?
   Обернувшись к Галили, я сказал:
   - Пожалуй, я был бы не прочь назвать книгу "Влюбленная Рэйчел".
   - А что, ты разве об этом писал?
   - Черт его знает, о чем я писал, - откровенно признался я. - Я думал, что пойму, когда напишу половину, но увы...
   Я вновь взглянул на спящую красавицу.
   - Боюсь, не пойму этого, пока не закончу писать.
   - А ты еще не закончил?
   - Еще нет, - ответил я.
   - Надеюсь, ты не думаешь, что нас ждет какая-нибудь большая драма, - сказал Галили. - Это совершенно не вписывается в мои планы.
   - Пусть будет, что будет. Я отвожу себе роль скромного наблюдателя.
   - Ну уж нет, - возразил он, вставая из-за стола. - Я рассчитываю на твою помощь.
   Я смотрел на него непонимающе.
   - Я о ней, - он закатил глаза к потолку.
   - Она твоя мать, а не моя.
   - Но ты знаешь ее лучше, чем я. Все эти годы ты был с ней рядом, а меня здесь не было.
   - Думаешь, я все это время только и делал, что распивал с ней мятную настойку? И вел беседы о магнолиях? Да я ее почти не видел. Все это время она провела у себя наверху, погруженная в свои размышления.
   - Сто сорок лет размышлений?
   - Ей было о чем поразмыслить. О тебе. О Никодиме. О Джефферсоне.
   - О Джефферсоне? Но о нем она вряд ли еще вспоминает.
   - О нет, еще как вспоминает. Она сама призналась в минуту откровения...
   - Вот видишь? Значит, ты говорил с ней. Так что даже не пытайся отпираться. Ты с ней общаешься.
   - Ладно, ладно. Иногда у нас случались беседы. Но я не собираюсь выступать в роли твоего адвоката.
   Галили пожал плечами.
   - Что ж, в таком случае тебе никогда не удастся заполучить концовку своего романа, - сказал он. - Все очень просто. Будешь долго мучиться в раздумьях, пытаясь догадаться, что происходит наверху, и никогда этого не узнаешь. Тебе не останется