зала она, чтобы нарушить неловкое молчание.
   - Но я оказался не таким, как вы себе представляли?
   - Не совсем.
   - Сейчас ты выглядишь куда стройнее, чем тогда на болоте, - заметил Галили, похлопывая меня по животу.
   - Я работал не покладая рук. И почти ничего не ел.
   - Вы пишете книгу? - спросила Рэйчел.
   Кивнув, я рассчитывал, что вопросов больше не последует, ибо мне никогда даже не приходило в голову, что она может захотеть прочесть то, что я о ней написал. При этой мысли у меня взмокли ладони.
   - Знаешь, - обратился я к Галили, - если мы собираемся идти к Цезарии, то лучше поторопиться. Ведь она наверняка знает, что ты приехал.
   - Думаешь, чем дольше мы тянем, тем больше она утверждается в подозрении, что я боюсь к ней идти? - спросил Галили.
   Я с ним согласился.
   - Мне хотелось бы, по крайней мере, умыться, - сказала Рэйчел.
   - Ванная комната там, - с этими словами я удалился, предоставив ей возможность привести себя в порядок.
   - Она такая красивая, - шепнул я Галили, когда он вслед за мной вышел из спальни. - Ты на редкость счастливый человек.
   Вместо ответа Галили вновь закатил вверх глаза, как будто собирался с духом перед предстоящей ему встречей.
   - Что ты надеешься от нее получить? - спросил я.
   - Наверное, прощение. Хотя нет, не только, - он посмотрел мне в глаза. - Я хочу вернуться домой, Эдди. Хочу привести в "L'Enfant" любовь моей жизни. Хочу жить здесь с ней в любви и счастье до конца своих дней.
   Теперь я не нашелся, что сказать.
   - Ты не веришь в возможность счастливой жизни? - удивился он.
   - Для нас?
   - Вообще для людей.
   - Но ведь мы не такие, как все. Мы Барбароссы. И живем по другим законам.
   - Разве? - Он посмотрел на меня стеклянным взором. - Я в этом далеко не уверен. Боюсь, нами правят такие же глупые вещи, как всеми остальными. Мы ничем не лучше тех же Гири. Должны были стать