тише добавил: - Иди первым.
   Я не стал спорить, ибо умиротворенность пейзажа не сулила ничего страшного и я окончательно успокоился. Хотя, с другой стороны, подобная безмятежность ставила крест на моих надеждах расстаться с моим полукровным состоянием, и мне ничего не оставалось, как утешать себя тем, что окружающая обстановка не чревата для меня опасностями.
   Идя по следам Тэнси на песке, я направился к лодке. Свет звезд немного померк, но его было вполне достаточно, чтобы видеть, что Цезария, сидевшая на обломках лодки, словно посреди темного цветка, смотрит на меня.
   - Дети мои, - обратилась она к нам, - настал ваш час.
   Тем временем Тэнси доковылял до своей хозяйки, и Цезария, наклонившись, позволила ему взобраться на руки, где он сразу заурчал от удовольствия.
   - Мы искали тебя внизу, - начал объяснять я.
   - Туда я больше не вернусь, - сообщила она нам. - Там я выплакала слишком много слез. Теперь с этим покончено навсегда.
   Все это время она не сводила с меня глаз, вероятно потому, что не могла осмелиться посмотреть на сына, опасаясь обнаружить те самые слезы, с которыми, как она только что нас заверила, было покончено навсегда. Но я видел, что Цезарию буквально обуревают чувства, казалось, еще немного - и слезы вырвутся наружу.
   - От меня требуется что-нибудь еще? - спросил я у Цезарии.
   - Нет, Мэддокс, - произнесла она торжественно. - Спасибо. Ты и так сделал больше чем достаточно, дитя мое.
   Дитя. Помнится, в былые времена, обращаясь ко мне с этим словом, она вкладывала в него весь свой гнев. Но теперь оно прозвучало так восхитительно, что я снова ощутил себя ребенком, у которого впереди целая жизнь.
   - Тебе пора идти, - сказала она.
   - Куда?
   - Той самой дорогой, которой шел Зелим.
   Несмотря на то, что я явственно расслышал ее указания, с места я сдвинуться не мог. После всех предварявших эту встречу треволнений мне хотелось ее