ыло бы что-нибудь прихватить тебе в дорогу.
   - Спасибо. Ценю твое внимание, - моя откровенная благодарность несколько смутила Люмена.
   - Ну да ладно... - сказал он, отплевываясь от прилипшего к уголку рта обрывка листка. - Ты всегда был ко мне добр, брат.
   Наблюдая, как он выуживает листья из своей бороды, я задавал себе вопрос: не упустил ли я какой-нибудь важный штрих в исследовании этой семьи? И если он не был Паном и одновременно моим братом Дионисом, то...
   Поймав себя на этом размышлении, я едва не завыл.
   - В чем дело?
   - Я до сих пор сочиняю эту проклятую книгу, - ответил я.
   - Ты забудешь о ней, как только выберешься отсюда, - Люмен устремил задумчивый взгляд на раскинувшийся за моей спиной пейзаж.
   Я вспомнил, как однажды он говорил, что ему нельзя возвращаться в большой мир, ибо это окончательно лишит его рассудка, но сейчас я видел, насколько сильно искушала его перспектива пуститься в данное путешествие, и потому решил взять на себя роль Мефистофеля.
   - Хочешь составить мне компанию? - предложил я.
   - Да, - пробасил он, не отводя взгляда от залитых солнцем холмов. - Хочу пойти с тобой. Но не пойду. По крайней мере, сейчас. У меня чертовски много дел, брат. Нужно вооружить всех этих дамочек.
   - Вооружить?
   - Да... если они тут останутся...
   - Они не останутся.
   - Мариетта сказала, что останутся.
   - Правда?
   - Она так сказала.
   О господи, подумал я. Выходит, нашествие в конце концов состоялось, и "L'Enfant" пал, но не от рук Гири, а от стада лесбиянок.
   - Помнишь, что ты обещал? - продолжал Люмен.
   - Имеешь в виду твоих детей?
   - Значит, помнишь.
   - Конечно, помню.
   Глаза у него просветлели, и он широко улыбнулся.
   - Ты постараешься их разыскать.
   - Я постараюсь их разыскать.
   Неожиданно он приблизился ко мне и крепко обнял.
   - Я знал, ты меня не подведешь, - он звучно